Лодка и тёлочки

Представьте себе остров. Остров посередине Волги. Место до которого добраться можно только вплавь. Место, где живут дикие кошки, растут поля ежевики, а дубы под силу обхватить только втроем. Вот на такой остров Дима собирал своих друзей несколько лет подряд.

Ну то есть сначала там не было ничего. Потом постепенно появились доски, бревна, веревки и тенты. Это был настоящий летний лагерь. Назвали это место КакаДу от слов «делать каку». И да, мы там делали каку, а если проще: веселились, радовались, рыбачили, играли на гитаре, занимались спортом, готовили еду на костре… Заехать и уехать можно было в любое время. Постоянно на острове находилось не больше 10 человек, но на выходных это место оживало. Из Самары и Тольятти караваном тянулись друзья, привозили много вкусного и пылающего. И остров наполнялся жизнью и энергией, по которой я скучаю до сих пор.

А история, которую я хочу вам рассказать, она про то,. как я первый раз попал на КакаДу. И это приключение забыть категорически невозможно.

С Димой мы увиделись где-то в Самаре, а он и говорит:

— А приезжай на КакаДу, Думаю, тебе понравится.

— Окей, — говорю, — а как туда добраться?

— Ну доезжаешь до конечной на маршрутке, там спускаешься вниз между дачами, идешь немного влево, видишь остров и кричишь «Переправа». Мы тебя слышим и отправляем лодку.

— Договорились, приеду, готовьте лодку)

Ну поговорили и поговорили. Дима сказал, что лагерь там постоянно и кто-то точно услышит. Да, у меня был телефон Димы, но когда ты ходишь по острову в трусах, то телефон всегда лежит где-то в палатке да и вообще не до него. Где-то через неделю я собрал огромный рюкзак, взял гитару, палатку и сел в маршрутку. После полутора часов езды, я выгрузился на финальной точке в небольшом поселке. А вот и дачи. Мне точно к ним. Пробравшись сквозь дачи, я уткнулся в турбазу, про которую мне никто не говорил. Турбаза стояла прямо у воды, после небольшого канала виднелся остров. Я возликовал и начал орать.

— Переправа, люююююди!».

— Чо ты орешь? — спросил стоявший рядом мужик. — Тут брод есть.

Так, про брод мне никто не говорил. Ну неужели  Дима мог не знать про такую важную деталь, но отступать было уже поздно.

— А он глубокий?

— Ну по пояс наверно, — ответил мужик и махнул в сторону брода.

По пояс — это плохо. У меня же рюкзак, гитара и палатка, а все это как-то ниже пояса. Соорудив на голове пирамиду из вышеозначенных предметов, я, выматерившись, двинулся в реку. И там было не по пояс. Остров вроде бы вот он, протяни руку: но вода уже предательски дошла до сисек. Лямки от рюкзака уже намокли и волочились по воде. И тут я вспомнил, что не вынул сотовый из кармана штанов. Вынимать было уже поздно. Я дошел до берега, скинул вещи, достал мокрый телефон. Ожидаемо, что он не работал. По итогу имеем: я на острове, с кучей барахла и без связи. Ок, что дальше?

Дальше я вспомнил, что по рассказам Димы лагерь стоял на берегу, который смотрел на большую Волгу. То есть логично, что мне нужно было пересечь остров поперек. Ок, не вопрос. Я выжал майку и штаны, одел рюкзак и гитару  и пошел. Через минут 15 хождения по лесу через колючки и крапиву, показалась Волга. Огромный песчаный пляж и… никаких лагерей. Я решил пойти налево, ведь именно так говорил Дима в городе. Вдруг на береговой линии появились палатки.

— Вот оно! — подумал я.

Подойдя к палаткам, я обнаружил 6 девушек, ну а 6 девушек обнаружили меня.

— Это КакаДу? — спросил я девушек.

— Нет, это ОНО (особенности национального отдыха, как выяснилось позже), — ответили девушки.

— А где КакаДу? — я вкратце описал свое приключение, и что позвонить тоже никуда не могу.

— А мы не знаем. Ну ты это, отдохни что ль тут у нас.

Честно скажу, что предложение было суперактуальным. Я скинул вещи и присел за стол. Позже выяснилось, что это совсем не амазонки и мужики тут тоже есть, но они уехали на моторке на турбазу восполнить запасы провианта. Я достал гитару и мы пару часов играли и пели все, что знал я и знали они. Наевшись, напевшись и напившись, я решил, что неплохо все таки добраться до места назначения.

— Я, пожалуй, пойду.

— А куда ты пойдешь? Это конец острова, и там больше нет людей.

Вот так я понял, что это не тот Остров. Я ошибся не лагерем, я попал на другой остров. Тут я вспомнил одну интересную деталь: на КакаДу прямо на берегу была установлена табличка «Нудиский пляж», да именно так, с ошибкой.

— А может видели тут нудистов? Ну таких, с табличкой?

— Ага, видели, на соседнем острове. Да ты не парься, сейчас мужики приедут, они тебя докинут.

Так и случилось, пришла моторка. Моторка была клевой, с ветровым стеклом, музыкой и кожаными сиденьями. Одна из амазонок села прямо на нос, еще две вместе со мной на заднее сиденье. Погнали!

Дима стоял на косе и рыбачил, парни на берегу что-то готовили на костре. Тишь и гладь разрезал звук мотора. На музыкальной лодке с тремя телочками я выглядел как кот, которому дали банку сметаны.

— Всем привет!

Мы пристали к берегу, девчата помогли выгрузить вещи и отчалили в закат. А мой первый заезд на остров до сих пор помнят все его обитатели. Ну и мне его тоже не забыть. Да и как тут забудешь. Волга это навсегда.

Жаба и панк

Грушинский фестиваль правильно называть Грушей. Не Грушинкой, — так Грушу называют только барды и москвичи. Груша! Где-то между Тольятти и Самарой лежит огромная Поляна, с одной стороны которой Волга, а с другой — Гора.  Я помню Грушу, которая собирала больше 200 000 человек. На пустыре за пару дней появляется целый город со своими правилами, персонажами, службами и т.д. Весь этот огромный пикник пропитан гитарой, сексом и алкоголем. И нету лучшего места, чтобы найти все эти три составляющих сразу и в большом количестве.

Первый раз я попал на Грушу в 2001 году и тут же понял «это любовь». В Грушу влюбляешься раз и навсегда. Зв 16 лет я был на Груше в 50% случаев. Отдыхал, работал, радовался, грустил, играл. Короче, фест — это всегда выкрученные на максимум регуляторы и просто кладезь историй. Ниже — малая их часть.

Однажды нас нанял МТС. Кажется, что он не захотел платить организаторам за официальную рекламу, поэтому были набраны несколько мобильных групп, которые совершенно случайно ходят в майках и кепках МТС по фестивалю, дружно поют песни и раздают банданы. Вот в такой мобильной группе я и оказался. Кроме самой Поляны нужно было еще работать в электричках, которые курсировали от Самары до Платформы фестиваля. Все с той же малиной: дружная «брендированная» компания весело и под гитару зажигает в вагоне. Платили, конечно, копейки, но много ли нужно студентам?

А сейчас история пойдет в очень странное русло, поэтому если вы особо впечатлительный и какаете радугой, то лучше не читать. Так вот, для тех, кто не радугой: в электричках есть туалеты, но нет туалетной бумаги. Гаргантюа, помнится, выяснил для себя, что ничего нет лучше пушистого гусёнка. А у меня зато были банданы МТС. И это, доложу я вам, отличная альтернатива, когда нет гусёнка. Короче, спасибо МТС, без вас я и не знал бы что делать. Если что, я расплатился рекламой: выкидывая красные тряпочки из окна туалета по ходу движения поезда, так что да, МТС — это просто.

Вообще, жизнь на Поляне устроена по принципу небольших лагерей. Ты берешь яркую маркерную ленту (она же волчатник), огораживаешь территорию, организуешь лагерь: палатки, костер, тент, умывальник. Не секрет, что на Груше воруют. Ну да, как и в обычном городе. Поэтому важно организовать дежурство…

У меня были любимые трусы. Белые в крупное красное сердце. Короче, успех в любой женской компании, тем более летом, когда оголяешься постоянно. Прошло больше 10 лет, а я до сих пор задаюсь вопросом «Кто и нахуя спиздил мои трусы?» Ну наверное было надо) Вместе с трусами незнакомец прихватил еще и кеды. Пусть у него отвалятся член и пальцы на ногах. Столько планов на эти трусы было. Столько планов.

Но квинтэссенцией того, что происходило на Груше, стала следующая история. Это что-то неуловимое, ощущавшееся в воздухе. Красивое и безмолвное.

На Грушу всегда приезжали панки. Настоящие. Грязные. Вонючие. С ирокезами и пирсингом. Я не знаю откуда они выползали в таком количестве, но, как и кришнаиты, они были очень заметны и являлись полноценными членами сообщества. Так вот, как-то теплым ранним летним утром я вышел на берег протоки, на которой увидел следующую картину: на одном краю большого бревна сидел панк. Он не спал, но был с дикого похмелья. Он не шевелился, видно было, что даже сидеть для него было тяжело. Он смотрел куда-то не столько в землю, сколько в глубь себя и мира.

На другой стороне бревна сидела жаба. Такая толстая и зеленая. И тут произошел самый смешной и короткий диалог в мире:

— Ква-а-а-а, — сказала жаба.

— М? — отозвался панк.

Наш персонаж повернул голову, никого не нашел и вернулся к более важному занятию: смотреть в землю. Я вздохнул и понял, что никогда не смогу найти места лучше. Все было просто и понятно.

Я не буду писать здесь про утренние поездки приятеля за постинором в город или про осу, которая укусила товарища в горло, когда он с утра решил попить из открытой пачки сока или про отрезанный палец, после прыжка друга в мусорный бак или про клавиатуру, разрубленную топором на несколько частей. Это все то, что было на Груше и там же и останется. И еще одно: Я никогда не был на Горе. Ну на том самом финальном концерте. Просто иногда то, как оно задумано и то, как оно используется — сильно разные вещи. Для меня Груша — это не фестиваль памяти Валерия Грушина, это что-то свое. Веселое и хорошее. И всегда про друзей. И в этом году я еду.

 

Про бумагу и китайские палочки

Фестиваль студенческих короткометражек, который проводился в Универе, назывался «Кинематографический олень». Конечно, я мнил себя великим режиссером. Но как обычно просрал все сроки, чтобы сделать нормальную работу. Оставался один вечер, фотомыльница с возможностью снимать короткие видео и пара товарищей, которые решили поддержать меня в каком-то очередном безумии.

Мы собрались на хате у Степы. За 10 минут была придумана идея, музыка и стихи. На стул была натянута черная майка, а фигурки дурацких бумажных человечков насажены на китайские палочки. За несколько дублей Саня отснял весь материал. Я вдохновенно читал ебанутые стишки, мы лежали на полу под стулом и двигали фигурки на палочках, хихикая как ненормальные. В конце одна из фигурок была ритуально уничтожена при помощи зажигалки Вовы. Бумажный догорающий ошметок на палочке отчетливо прорисовал в кадре фигурку дьявола перед тем как потухнуть окончательно. Фоном была выбрана мелодия из Колобков.

— Гениально, — подумали мы и легли спать.

На утро, посмотрев на сотворенное, мы поржали еще раз и двинули на фестиваль. А там все было вполне себе по серьезке. Человек 70 в зале, важное жюри, собранное из преподавателей и активистов, 10 заявленных студенческих работ. Работ.

Боже, что это было за говно! Нет, не совсем всё. Были интересные работы с сюжетом и нормальным монтажом, но в целом, студенческий фестиваль кино —  это очень печальное зрелище. Такое ощущение, что каждый из конкурсантов, кто брал в руки видеокамеру, хотел немедленно вскрыть себе вены и пытается рассказать об этом миру. Сложно назвать это артхаусом, это был прямо таки артпанк. Депрессия, глубокий смысл, непОнятый автор, вываливающий на нас свою душу, странные многозначительные паузы, статичные планы, короче, все как мы любим.

Наша работа была последней. И я выиграл видеокамеру. А через неделю потерял.

Фильм тот мы назвали Бумажный смысл. И он тоже утерян безвозвратно, ну я на это надеюсь.

Как я встретил лису

Сразу оговорюсь, что этот рассказ совсем не про лису, хотя лиса тут фигурирует. Это важно для дальнейшего понимания всех происходящих тут событий. Ну так вот. В возрасте 14 лет мы с родителями решили, что нехрен проводить лето просто так и по соглашению сторон я был сослан в Подгоры в юношеский выездной лагерь, который назывался школа звезд Комарова. История стерла из памяти этого самого Комарова (вроде такой в очках и с бородой), но каким-то удивительным образом он находил интересных детей и не менее интересных педагогов (вокал, танцы, художестеенная речь итд) и объединял все это в двухнедельный лагерь с отчетными концертами и дальнейшим продюссированием талантливых подростков.

Подростки были разные. Был например Ефим, который в 13 лет выдавал крутейшие народные постановки в одно лицо, Ефим в самом деле был одарен, но был полным мудаком, Он курил  и пил как черт. В 13 лет голос его, если Ефим был не на сцене, звучал как голос человека, у которого нет связок. Такой хриплый шепот. На сцене, конечно, Ефим преображался и выдавал заливистые трели не то стихов не то шуток-прибауток. А как-то Ефим пришел с гордым видом, сообщив палате парней, что он только что потрахался. Нам было ответить нечем, и Ефим тут же стал героем, который донес до нас до всех мысль, что секс вот он, совсем рядом. Протяни только руку и будь мудаком.

А был еще Костя. Костя неплохо пел, а еще так вышло, что я был влюблен в сестру Кости. С сестрой мы познакомились раньше и в другом лагере, а потом долго и нежно переписывались. И не в этом вашем интернете. Переписывались письмами. Света писала яркими гелевыми ручками и жила в Суходоле. Письма шли несколько недель, и каждый раз получить такое письмо было очень круто. Сильно круче, чем получить сообщение вконтакте. Сильно круче.

Так вот, Костя спас мне жизнь.

Я с детства не умел плавать, но был связан с водой. Доплыть до буйков в тот день показалось хорошей идеей. Мне казалось, ну что такого, перебирай руками, нельзя же прослыть трусом среди пацанов. И мы поплыли. И я доплыл. Вот только обратно не доплыл…

Меня стало сносить по течению, я запаниковал и пошел под воду.  Костя плыл рядом. А плавал он как дельфин. Костя спросил меня, нужна ли мне помочь и увидел немую мольбу в моих глазах. Я уже не мог говорить, я захлебывался. Костя все понял, поднырнул и стал выталкивать меня к берегу. Дотолкал. Отлежался, поржали, а я до меня потихоньку доходил весь пиздец ситуации… Костя был крутым и добрым парнем, обладал каким-то простым авторитетом среди сверстников. К Косте я потом еще ездил в Суходол, а потом, когда начался универ, мы потерялись. Его нет ни в одной соцсети, поэтому связь, видимо, утеряна навсегда.

А еще был Диман. Диман тоже был из Суходола.  Огромный и веселый широколицый парень. Диман в предпоследний день смены где-то раздобыл водки. И позвал нас на дегустацию. Да, мама, так я первый раз попробовал водку. Ее было всего 50 грамм, потому что желающих было больше чем водки.

— Не держи во рту, — посоветовал кто-то из толпы.

Я и не держал. Закинул и проглотил. По горлу пролилось что-то теплое, а потом я пошел погулять.

Я шел по песчаному волжскому берегу и не понимал, почему не могу идти прямо, даже если очень хочу. Заметил чуть дальше костер, пошел к нему, хоть это было и непросто.

За 10 метров до костра, где оживленно пелись песни  под гитару, путь мне преградила лиса. Она появилась из ниоткуда. Маленькая, рыжая, проворная собака. Остановилась оценить опасен ли я. И я остановился с той же целью. Мы смотрели друг на друга. Безопасные. Она убежала, а я подумал про секс, водку и свою жизнь. которая вот уже неделю продолжалась только благодаря Косте.

За смену мы все очень сильно повзрослели. Это было настоящее и взрослое ощущение реальной жизни. Мы все стояли тогда на пороге у вселенной. И все вошли по-своему. Ефим, Костя, Дима и я. Каждый. По своему.

Как я познакомился с творчеством Стаса М.

Удивительно, но дважды за время учебы я побывал в столице Чувашии — Чебоксарах. Чеба был очень активным городом в плане студенческих программ. У местного Университета сформировался очень крутой актив, и они постоянно устраивали какие-то мутки с привлечением молодежи из других регионов.

Про поездку на день МатМеха я рассказывать не буду. Я ее почти не помню, кроме того, что мы почему-то в 4 утра с пакетами макдональдса на голове заруливали в МакАвто и кричали в окошко бип-бип. Я вам расскажу про другую поездку.

В начале 2007 года мне звонит Тинка и говорит:

— Диман, такая тема, едем в Чебу, там конкурс Татьян Поволжья на день, собственно, Татьяны. Я, — говорит, — буду в конкурсе участвовать! А ты мне подыграешь на гитаре на сцене во время творческого конкурса.

— Херня вопрос, — отвечаю. — Сессия не закрыта, ты не Татьяна, а Тинатин. Едем, конечно, это верняк! Безумие и отвага, Самара вперёд!

И вот уже через день мы сидим, кажется, в автобусе и мчим в столицу Чувашии. Короче, таких Татьян набралось штук 8 со всех поволжских городов: Казань, Нижний, итд. И все они вместе со своими группами поддержки приехали в Чебоксары. Конкурс, надо сказать, был довольно крутым. Его проводил то ли местный депутат, то ли местный меценат. В любом случае и девушкам приятно и деньги не зря потрачены.

Но ближе к делу и к развязке.

Нас заселили в какой-то пансионат, похожий на корпус детского лагеря или на корпус больницы. Двухэтажное строение, маленькие комнаты с 4-мя панцирными кроватями и общий холл с телевизором. За пару дней до конкурса мы дружно репетировали, знакомились, гуляли, и как-то вечером к нам приехал какой-то важный человек. Может быть тот самый депутат. Приехал и почти сразу уехал, забрав с собой несколько девушек в ресторан. А нам оставил своего водителя. Зачем-то. Переночевать.

Водителем был грузный лысеющий мужик, который представился как Юра. Он мне не понравился сразу. И пока я ходил в магазин за пивом, в комнате пацанов, куда заселился Юра, началось нечто. Картина, которую я застал, когда вошел в комнату до сих пор стоит у меня в голове, и, возможно, это самое страшное, что я видел в жизни.

Юра, в обвисших семейниках и расстегнутой рубашке выплясывал какой-то сатанинский танец под песню с кассетного магнитофона, который он же и принес. Песня была незнакомой, но дико мерзкой. Она закончилась, но Юру было не остановить:

— А давайте еще раз послушаем! Это же Стас Михайлов! — и закрыл дверь в комнату на ключ.

— Пиздец, — пронеслось у меня в голове.

— Пиздец, — пронеслось в голове у парней, которые явно слушали эту композицию не в первый раз.

Юра быстро перемотал кассету, налил себе стакан водки и вышел на центр комнаты.

— Ты прости меня родная, Что творю я сам не знаю.

Юра пел и танцевал самозабвенно. Это было и ужасно и прекрасно одновременно. Колыхался Юра, и в такт Юре колыхались его семейники и пузо. Когда Юра дошел до припева, казалось, что хуже быть не может, но хуже стало:

— Беээээз тебя, без тебя! Все ненужным стало сразу без тебя!

Было очевидно, что Юра пережил какую-то глубокую трагедию расставания с девушкой, и Стас резонировал с Юрой каждой своей строчкой:

— Подождите, пацаны, сейчас начнется саксофон, вместе танцевать будем!

Юра допил стакан и стал изображать безумного саксофониста. Пацаны танцевать не торопились, Юра злился, ему было странно, что кому-то это может не нравиться.

Мы послушали песню еще раза два и даже выучили слова, а Юра допил бутылку и свалился спать. Мы забрали у него ключ и тихо вышли из комнаты.  Больше об этом мы никому не говорили. Это была наша тайна.

Наша, Юры и Стаса.

Сила табака

Кажется, в 2004-м году наш творческий актив Госа выехал в Алупку, чтобы, так сказать, отдохнуть. Как будто переучились, ага. Половину отчислили еще курсе на третьем. Но для истории это не так важно. Тогда у всех этих парней и девчонок горели глаза, свербило в заднице, а в ушах на репите гоняли Пятница и Бумбокс. Лето, Крым, свобода.

Заселились мы в Противотуберкулёзный (!) санаторий Предгорный, с которым у Госа были какие-то свои отношения. Но тут важно понимать, что это было за место. Это классическое наследие ушедшей эпохи. Вот представьте себе фильм «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен». Вот, думаю, это реинкарнация того санатория. Его, конечно, пытаются облагородить, но получается так себе. Все компенсирует природа, поэтому и расчетный час там до сих пор 8 утра.

Ну и вот. После нескольких дней веселья и радости, мы с Мишкой зачем-то оказались на ступенях пересохшего бассейна. Такого, знаете, с облезшей синей краской и зеленой глиняной жабой посередине. Сели мы то ли перевести дух, то ли закурить, то ли просто насладиться бассейном и окрестностями, уже не помню. Только через пять минут из-за забора появилась черная тонированная шоха с битАми Трофима, в лучших традициях самарского гопстайла. А за ней и еще одна такая же.

У местных пацанов, как мне представляется, было немного развлечений. А будь я на их месте, «естьчонайдумоебудет» было бы моим любимым занятием по отношению к этим туристам. Машины остановились в 10 метрах от нас с Косым, из них вывалилось человека 4 в полосатых шортах и шлепанцах и неспешно двинулись к нам.

Мы с Мишганом тогда не производили впечатление крепких парней. Типичные два дрища, до которых не доебаться —  это все равно, что согрешить. Парни действовали по классической схеме. Поэтому первый вопрос бил сразу в лоб:

— Есть курить?

У Косого курить не было. У меня было. Протянув пацанам пачку Беломора, я заметил, как странно изменились их лица. Так шаблон им не рушили уже давно. Судари вежливо отказались, пожелали нам удачного вечера, сели по машинам и разъехались.

Я не знаю, зачем я купил в Самаре пачку Беломора и зачем привез его в Крым и зачем вообще носил с собой. Я даже выкурил пару этих странных папирос. Но с тех пор я точно знаю, что курение спасает. Ну по крайней мере нас с Мишкой.