Как я познакомился с творчеством Стаса М.

Удивительно, но дважды за время учебы я побывал в столице Чувашии — Чебоксарах. Чеба был очень активным городом в плане студенческих программ. У местного Университета сформировался очень крутой актив, и они постоянно устраивали какие-то мутки с привлечением молодежи из других регионов.

Про поездку на день МатМеха я рассказывать не буду. Я ее почти не помню, кроме того, что мы почему-то в 4 утра с пакетами макдональдса на голове заруливали в МакАвто и кричали в окошко бип-бип. Я вам расскажу про другую поездку.

В начале 2007 года мне звонит Тинка и говорит:

— Диман, такая тема, едем в Чебу, там конкурс Татьян Поволжья на день, собственно, Татьяны. Я, — говорит, — буду в конкурсе участвовать! А ты мне подыграешь на гитаре на сцене во время творческого конкурса.

— Херня вопрос, — отвечаю. — Сессия не закрыта, ты не Татьяна, а Тинатин. Едем, конечно, это верняк! Безумие и отвага, Самара вперёд!

И вот уже через день мы сидим, кажется, в автобусе и мчим в столицу Чувашии. Короче, таких Татьян набралось штук 8 со всех поволжских городов: Казань, Нижний, итд. И все они вместе со своими группами поддержки приехали в Чебоксары. Конкурс, надо сказать, был довольно крутым. Его проводил то ли местный депутат, то ли местный меценат. В любом случае и девушкам приятно и деньги не зря потрачены.

Но ближе к делу и к развязке.

Нас заселили в какой-то пансионат, похожий на корпус детского лагеря или на корпус больницы. Двухэтажное строение, маленькие комнаты с 4-мя панцирными кроватями и общий холл с телевизором. За пару дней до конкурса мы дружно репетировали, знакомились, гуляли, и как-то вечером к нам приехал какой-то важный человек. Может быть тот самый депутат. Приехал и почти сразу уехал, забрав с собой несколько девушек в ресторан. А нам оставил своего водителя. Зачем-то. Переночевать.

Водителем был грузный лысеющий мужик, который представился как Юра. Он мне не понравился сразу. И пока я ходил в магазин за пивом, в комнате пацанов, куда заселился Юра, началось нечто. Картина, которую я застал, когда вошел в комнату до сих пор стоит у меня в голове, и, возможно, это самое страшное, что я видел в жизни.

Юра, в обвисших семейниках и расстегнутой рубашке выплясывал какой-то сатанинский танец под песню с кассетного магнитофона, который он же и принес. Песня была незнакомой, но дико мерзкой. Она закончилась, но Юру было не остановить:

— А давайте еще раз послушаем! Это же Стас Михайлов! — и закрыл дверь в комнату на ключ.

— Пиздец, — пронеслось у меня в голове.

— Пиздец, — пронеслось в голове у парней, которые явно слушали эту композицию не в первый раз.

Юра быстро перемотал кассету, налил себе стакан водки и вышел на центр комнаты.

— Ты прости меня родная, Что творю я сам не знаю.

Юра пел и танцевал самозабвенно. Это было и ужасно и прекрасно одновременно. Колыхался Юра, и в такт Юре колыхались его семейники и пузо. Когда Юра дошел до припева, казалось, что хуже быть не может, но хуже стало:

— Беээээз тебя, без тебя! Все ненужным стало сразу без тебя!

Было очевидно, что Юра пережил какую-то глубокую трагедию расставания с девушкой, и Стас резонировал с Юрой каждой своей строчкой:

— Подождите, пацаны, сейчас начнется саксофон, вместе танцевать будем!

Юра допил стакан и стал изображать безумного саксофониста. Пацаны танцевать не торопились, Юра злился, ему было странно, что кому-то это может не нравиться.

Мы послушали песню еще раза два и даже выучили слова, а Юра допил бутылку и свалился спать. Мы забрали у него ключ и тихо вышли из комнаты.  Больше об этом мы никому не говорили. Это была наша тайна.

Наша, Юры и Стаса.